С прикосновениями - будь то со случайными или намеренными - Хоук всегда был "на ты". Какими бы странными, наглыми или неуместными они ни были - он никогда не реагировал на них более, чем на простой факт.
А все потому, что Хоуку было неведомо чувство смущения.
Он не смущался, когда впервые целовался. Энн Брейг смущалась, хотя Кай отнюдь не был первым парнем, с которым она это делала. А он - нет.
Не смутился Кайлей и когда впервые в жизни трогал девичью грудь Джен Фейргрин.
Он не смутился даже, когда Сэм Бренсон, чрезмерно активно жестикулируя в споре, случайно провел ему рукой по ширинке. Испугался, что дебил Бренсон только что чуть не отбил ему яйца? Возможно. Но точно не смутился.

Он отрывает листья бадьяна, взвешивает. Недовес. Дорывает еще. Перевес. Снова откладывает часть. Теперь естественная часть процесса готовки кажется какой-то нескладной и ужасно тяжелой, когда мысли постоянно мечутся в голове, то и дело призывая эту самую голову повернуть налево еще раз..
Нет! Надо сосредоточиться на треклятом бадьяне!.. Так. Вроде теперь нормально.
Но "нормально" сейчас такое хлипкое и относительное, что Хоук чувствует себя жонглером, что только что зарядил себе кеглей в глаз. Каждое движение - кривое и неуклюжее. И как назло, подсознание молчит, никак не помогая! Хотя.. Может и хорошо, что молчит. Пусть лучше молчит. Если голос сейчас начнет ржать в его голове, Хоук реально запустит котел кому-нибудь в лицо. Свое спокойствие он и так уже держит на соплях. А тут еще эта гребаная пипетка с маслом. Кайлей встряхивает голову. Руки дрожат, и он это ненавидит. Вдох. Выдох.
Четыре капли. Надо просто отмерить четыре капли. Это не таинство герметического искусства. Он делал это бесчисленное количество раз. 
Хоук поднимает пипетку над котлом.
Раз. Два. Тр..
- Да ёпт! - шипит Кайлей сквозь зубы, когда пипетка, эта мстительная сука, плюется вместо капли целой струей масла. Зелье в котле пенится и сереет, а Хоук раздраженно откладывает инструмент и закрывает лицо руками. 
Дебилизм.
Половина мозга орет: Ты что творишь?! Другая половина пытается нащупать хоть каплю хладнокровия.
Позорище. Так просрать зелье на середине готовки..
Он вздыхает, откапывая в закромах своей личности остатки профессионализма, и вскидывая руку в воздух, словно белый флаг.
- Профессор..

Снейп подплывает к столу, как хищная тень, молчаливо смеряя взглядом катастрофу в его котле. Кай не боится злости декана - он знает, что ее не последует. Он на хорошем счету. И не только потому, что слизеринец. Он здесь - надежный студент, что регулярно зарабатывает "Превосходно" и всегда своими силами.
- Это еще можно спасти? - Честно пожимает плечами Кай, устало глядя на декана.
Снейп сдержанно смотрит в котел еще раз. Чуть заметно морщится.
- Стабилизировать перелив масла можно розмарином. Двух грамм будет достаточно. Только не пересыпьте и его, мистер Хоук, иначе вашим зельем можно будет чистить унитазы. - Сухо комментирует декан и проходит дальше, так как запах паленого в конце зала отвлекает его от дальнейших комментариев.

Выдох.
Кайлей выпрямляется. Все под контролем.. Все нормально.. Почти.
Он оглядывается. Ищет взглядом на парте розмарин и находит его за котлом Грейвса. Сердце снова как-то странно стукнуло. Мысли сплетаются в узел.
Хоук неловко тыкает пальцем в плечо Рафаэля и жестами показывает:
"Подай розмарин, пожалуйста. Он рядом с.." 
Кай зависает. Он не знает, как показать чертов бадьян жестами. И не знает, почему его руки вдруг чувствуют себя как будто сделанными из чужого мяса!
- Твою мать.. - выдыхает Кай раздраженно, пытается собраться.
 Да что ж за херня?! Как всего за пятнадцать минут его шикарный день скатился в это паскудство?!

 
Кайлей украдкой бросает взгляд через плечо, проверяя, где Снейп. Декан бродит за спинами студентов с видом человека, который готов вот-вот взорваться или испепелить кого-нибудь на месте, но пока терпит. Кайлей разворачивается обратно, и - разумеется - Грейвс все еще паникует.
Рафаэль водит глазами по столу, как человек, который только что понял, что забыл, как выглядят деньги, и теперь пытается расплатиться бумажкой из тетради. Он копается в траве и листьях, сминая их пальцами, словно ожидает, что один из пучков сам начнет кричать: "Я розмарин! Я розмарин!"
Кайлей наблюдает за этим хаосом, прищуривается. Похоже, даже если он скажет: "Розмарин рядом с бадьяном" - это ничего не изменит. Потому что бадьян для Рафаэля, судя по всему, такой же знакомый, как драконье яйцо на ужин.

Первая мысль - просто обойти стол и взять чертов розмарин самому. Но нет. Рафаэль не знает, но в классе сейчас гробовая тишь. Даже дыхание в ней звучит громче, чем хотелось бы. И пробираться мимо соседских столов - это как наступить на хвост всей этой хрупкой тишине и заставить ее взвыть. А Кайлей не хочет привлекать внимание.
А вторая мысль..

Ментальная магия.
Удобство и полезность этих чар сложно переоценить. Он пользовался ею тысячу раз. Способность сообщить кому-то свои мысли, не раскрывая рта, не раз выручала Хоука в различных ситуациях, начиная от простых проделок и заканчивая опасными моментами, такими как битвы под водой на втором туре. 
Сигналы, шутки, приказы - ментальная магия всегда была инструментом. Средством. Ничего личного. 
Но сейчас - сейчас это почему-то кажется чем-то другим. Чем-то интимным. Почти бестактным. Нарушением границы, которую он раньше и границей-то не считал.

Кайлей сжимает губы. Эта мысль настолько не вяжется с его обычным отношением к жизни. Он в целом никогда не чувствовал внутренней потребности "разрешения" со стороны других людей. Может потому, что подсознательно примерял ситуацию на себя и если его ничего не смущает и не доставляет дискомфорта - значит и другим также. А может ему просто было наплевать. Но как и с прикосновениями, со своими ментальными выпадами он без надобности для себя к людям не лез, а если и лез, то всегда старался быть быстрым и лаконичным. Так он морально оправдывал себя и свои "внедрения" без спроса.

Но можно ли считать слова Грейвса разрешением?
Казалось бы, с очень большой натяжкой. Рафаэль явно призывал использовать для коммуникации рот, а не входить в его голову. Но, может.. Может, он не будет против?

Сердце вдруг выбивает барабанную дробь в груди. Словно Кайлей не зелье пытается спасти, а вот-вот откроет ящик Пандоры. 
Даже в далекие тринадцать, когда смотрел на румяное лицо Энн, когда тянулся к ней для своего первого поцелуя, его сердце не стучало так. Ладони не потели. Вообще никогда. А сейчас потеют.
Это нелепо. Это смешно.
Это просто ментальный посыл! Ничего такого! А Кай все равно чувствует, будто собирается сделать нечто совершенно неприемлемое и откровенное..

Но он хочет попробовать.

Он тянется к сознанию Рафаэля и мягко, почти невесомо, касается его. Словно проверяя, замкнута ли дверь..

"Ниже"

Раф вздрагивает. Так, будто в спину ему ткнули палочкой, но оборачивается не сердито, а скорее удивленно. Смотрит на Кая, будто не верит, что тот только что это сделал. Хоук замирает. Сердце барабанит. Страх зашкаливает. Как будто еще секунда и он рассыпется в извинениях за свое совершенно неприемлемое поведение! Но Грейвс улыбается и.. И - черт подери - кивает! Просто кивает и снова возвращается к столу, скользя рукой над травами, как будто ждет сигнала. Будто Кайлей - стрелка компаса, ведущая его в нужном направлении.
"Левее"
Грейвс послушно сдвигает руку.
Кайлей чувствует, как сердце делает очередной удар - слишком громкий, слишком сильный. Это просто зельеварение. Просто несколько слов в голову. И все же почему-то это кажется таким... чертовски сокровенным.
Как будто он коснулся чего-то, чего касаться не должен. Как будто заглянул в чужой дневник, увидел, что там записаны самые личные мысли, и вместо того чтобы отвести взгляд - продолжил читать.
И он не может оторваться.
"Еще чуть ниже"

 
Кайлей чувствует себя так, словно кто-то потихоньку вывинчивает винтики из его мозга и разбрасывает их по полу, глядя, как он пытается их собрать. Разбросанные мысли, которые должны были сейчас крутиться вокруг котла, вместо этого носятся кругами, как одуревшие жмыры.
Но кое-как Хоук собирает себя обратно. По частям. Как разбитую кружку, склеивая осколки мокрыми пальцами, а они скользят, норовят снова рассыпаться. Но Кайлей Хоук не разваливается. Никогда.

Зелье стабилизировано. Его дыхание тоже. На какое-то проклятое мгновение, как вдруг..
"Ниже," - слышит Кай в голове не столько голосом, сколько самим понятием слова “ниже”.
И это откликается в нем, будто толчок в солнечное сплетение. Сердце не просто стучит, оно ухает где-то в районе желудка. Хоук дергается так, что чуть не опрокидывает флакон с настойкой аконита. Ловит его в последнюю секунду.
Не оборачиваясь на Грейвса, он берет в непослушные руки розмарин, отмеряя граммовку для финального этапа. Но руки дрожат. Кай стряхивает с себя наваждение и внимательно смотрит на весы. Смотрит, но не видит. Дрожащие пальцы подсыпают листья, но в какой-то момент все перестает существовать - котел, весы, зелье. Потому что Рафаэль оказывается рядом. Слишком рядом.
Хоук украдкой смотрит налево и сердце пропускает удар. Подскакивает куда-то в глотку. Раф тянется к столу мимо него, наклоняется. Рука проходит слишком близко. Дыхание перехватывает.
Грейвс наклоняется, и пространство вдруг сжимается так сильно, что в нем не остается кислорода.
"Левее, еще чуть ниже.."
Дразняще цитирует Раф его же слова. Так не честно! Кайлей ведь говорил это не так!.. Не с такой интонацией! Ох, за что он так с ним? Это его месть за то, что Хоук все-таки влез ему в мысли без спроса?!
Рука с травами зависает в воздухе. Кайлей медленно поворачивает голову. Он смотрит на Рафаэля - его шею, изгиб плеча, как тот тянется за колбой с маслом, - и ловит себя на желании. Желании настолько нелепом и тупом, что ему хочется макнуть голову в кипящий котел, чтобы забыть, что оно только что было.

Но прежде чем он успевает сделать хоть что-то, Раф цепляет колбу с маслом и отстраняется, даже не взглянув и возвращается к своему котлу. 
Мир как будто резко выдыхает.
Кайлей тоже выдыхает. 
Его рука по-прежнему в воздухе, и он смотрит на нее, как на чужую. Сердце стучит так, что это, кажется, уже в пору классифицировать как опасную для жизни аритмию! 
Он прижимает левую ладонь к щеке, не веря собственным ощущениям. Это вообще возможно? Лицо горит. Его лицо. Оно вообще так не делает! Вернее, делает, конечно, но сугубо по очевидным физиологическим причинам. Из-за жары там. Или во время тренировки.. 
"Соберись" - приказывает себе Кай на манер собственного подсознания. А что поделать? Если подсознание молчит, приходится выполнять его работу самостоятельно.

И он собирается. Кое-как. Через силу. Через внутренний мат.
Стабилизация. Фокус. Весы. Листья. Нож. Все. Кайлей доваривает зелье - Мерлин знает как. Он заливает его в колбу. Запечатывает. Подписывает. Надпись из пяти букв "К. Хоук" - кривейшая, будто он писал ее в землетрясение. Он мигом закидывает колбу в стенд для сдачи, пихает учебник в сумку и, как только это становится хоть сколько-нибудь допустимым, пулей сбегает из класса.

К сожалению, далеко убежать ему не удается. 
После перемены его ждут История Магии, Трансфигурация и ЗОТС. И на всех них - Грейвс. 
На Истории он вцепляется в Сторм, как утопающий в доску. На Трансфигурации - опять Сторм, благо она не против. Но на ЗОТС Махоуни - черт бы ее побрал! - предъявляет права на место рядом с Алисой, будто это вообще имеет значение! И чем ей Легран как соседка по парте не угодила?! Хоук спорит, аргументирует, апеллирует к важности своей персоны в жизни Сторм, затем просто умоляет, но в конце концов ему, как побитой псине, приходится ретироваться и впопыхах искать к кому приткнуться, лишь бы не сидеть рядом с Грейвсом! 
И он прячется. Хоук. Прячется.

К обеду его внутренний мир превращается в месиво. 
Кайлей то и дело пялится пустым взглядом с тарелку, ковыряет сухой картофель вилкой, не замечая, что давит его в комковатое пюре. 
Он безуспешно пытается обмозговать все, что с ним происходит. Голос в голове все еще молчит. Как будто ему надоело наблюдать за позором Хоука и он решил взять паузу в их отношениях. Ну и скатертью дорога! Он и сам со всем справится!..
Да только прямо сейчас Кайлей без голоса в голове, как змея без клыков - просто грустный беспонтовый шланг. И хоть слизеринец не хотел этого признавать, но помощь его мудрого подсознания ему бы сейчас совсем не помешала.

Мысли скачут.
Первая мысль, которая приходит в голову - у него Драконья Оспа и жить ему осталось недолго. 
Вторая мысль - его прокляли. Третья - на удивление, не далеко ушедшая от правды - его отравили. Четвертую, также не далекую от правды, мысль - что он влюблен - Кайлей намеренно обходит стороной, боясь принять как вариант даже не секунду. 
В нормальных обстоятельствах во всех перечисленных случаях он бы уже несся к мадам Помфри, требуя немедленно его вылечить. Но сейчас он почему-то не спешит.
Потому что, черт возьми, это.. ощущение.. оно не такое уж и плохое.
Хоук ненавидит себя за эту мысль. Потому что чувствует себя, как идиот, которому на вечеринке в тихую подмешали в напиток что-то запрещенное, и он вместо того, чтобы паниковать, развалился на диване и наслаждается. 
Как будто это не покушение на его сознание и, возможно, жизнь, а просто кайф на халяву.
Какая тупость..

Вилка падает в тарелку и он сдается окончательно. Картошка так и остается недоеденной, а Хоук выходит из Большого Зала, быстрым шагом удаляясь прочь от замка. 
Он редко так делал, но сегодня ситуация как будто располагает. На выходе из корт-ярда, он сходит с дороги в сторону хижины Хагрида. Останавливается, устало опирается спиной о громадный, торчащий из земли камень, и тупо уставившись куда-то вдаль, достает сигарету.
- Инсендио.
Огонек вспыхивает, и Кайлей втягивает дым. Глаза в небо.
- С ума сойти.. - говорит он, будто только что понял, что земля не шар, а пирамида, и теперь ему с этим жить.

Кайлей вздрагивает, когда мысль, слишком четкая, чтобы сейчас быть его собственной, проносится в голове: "Тебя ищут любители снитчей"
На мгновение Кай успевает обрадоваться, думая, что его подсознание вернулось. Но также быстро и долетает осознание - это не тот глубокий бас, который звучал в его голове с рождения. Этот голос выше, мягче, меньше похож на бархат, больше на шелест страниц.
Он оборачивается.

Раф.
Солнце играет с его пшеничными волосами, превращая их в чистое золото, будто режиссер этого момента решил включить специальный фильтр. Он не двигается. Кай тоже. Только сердце продолжает дико биться где-то в районе желудка, как бладжер в сундуке.
Он смотрит на Рафаэля и ничего не понимает. Вообще ничего. Почему он так рад его видеть? Почему взгляд цепляется за каждый изгиб, каждую его линию? Почему дыхание спирает?
Кайлей буквально чувствует, как внутренний механизм, отвечающий за разбор полученной информации, дает сбой. Будто прямо сейчас он физически не способен разбить увиденное и ощутимое на составляющие, чтобы подвергнуть их анализу. Рафаэль Грейвс и чудо его образа для Кайлея сейчас неделимы. 
Он счастлив его видеть. Просто счастлив. Все остальное теряет смысл, вываливается за пределы внимания. Почему Раф здесь? Что он сказал? Какая разница. Он здесь. И это, черт возьми, приятно.

Но потом, как темное облако на горизонте, приходит осознание: он молчит. Долго. Слишком долго, чтобы это можно было назвать нормальной реакцией. Сколько секунд прошло? Или минут? Хотя, наверное он бы мог простоять так хоть до вечера, если бы только..
"Стоп. Какие нахрен "любители снитчей"? Квиддичисты, что ли?" - наконец доходит до Кая смысл услышанного пару бесконечностей назад.
"Наши?" - поспешно спрашивает он.
Раф кивает.
Кайлей затягивается сигаретой, напряженно смотрит вдаль, туда, где поле на самом краю его зрения. Если это внеплановая тренировка, он туда не пойдет. Точно не сегодня. Он еле справился с зельем, а взбираться на метлу в таком состоянии - форменное самоубийство.
Хоук качает головой, случайно выпуская мысль вслух:
"Да ну их к черту"
Раф пожимает плечами.
"Рекомендую спрятаться получше, в таком случае" - говорит он после паузы, кивает на тропу и начинает уходить.

Кайлей чувствует, как все внутри него вспыхивает. Как будто кто-то резко открыл заслонку в топке и подбросил туда дров. Он хочет его остановить. Он должен его остановить! Кричит сам себе: "Скажи же что-нибудь! Что угодно!"
Но призыв сказать "что угодно" не работает, если после него в голове повисает рваная тишина.
Да что с ним происходит?! 
Кайлей Хоук в целом всегда был тем парнем, о котором можно было сказать пресловутое "он за словом в карман не лезет". И в ситуациях, где нужно кинуть уходящему в спину наживку, чтобы подсечь чужую реакцию - он всегда делал это быстро и легко. Для него это было проще некуда: абсурдные вбросы, дерзкие фразы, ложь ради эффекта - все работало. И все это было делать для него также просто как дышать! Просто потому что ему было плевать, что почувствует собеседник, равно как и что он подумает о нем лично. Потому что главное - результат.
Но не сейчас. Вбрасывать нечто возмутительное, к тому же лживое вдогонку Рафаэлю он не хочет, а ничего стоящего и полезного у него наготове нет. И даже спороть какую-то глупую ерунду он боится. Как будто внезапно мнение Рафа о нем стало иметь вес!
Мерлин, что за чушь? С каких пор его это заботит?!

Но пока он мечется в своих мыслях, Рафаэль неумолимо удаляется. И Кайлей делает то, чего не делал почти никогда.
"Стой!" - несется в сознание Грейвса.
Парень останавливается. Оборачивается. Смотрит. Ожидает продолжение посыла.
"Можешь.. Можешь тут со мной постоять?" - неловко мямлит Кайлей, чувствуя, как лицо горит. Он хочет провалиться сквозь землю. Это настолько… не-он.
Раф чуть склоняет голову набок. Он явно удивлен. Еще бы. Хоук таких просьб обычно не кидает. Никогда.
"Если встанешь… с другой стороны" - говорит Грейвс, кивая на сигарету.
Кайлей усмехается и снова затягивается, наблюдая, как Рафаэль обходит его опирается о другой камень, принимая позу "я здесь, чтобы созерцать". О, Боги.. Хули Грейвс такой милый?!

Сердце стучит, как испуганная мышь, и он ненавидит это. Но пауза вновь затягивается и с каждой секундой это атмосфера становится все более странной. Нужно срочно что-то сказать, но что - Хоук не знает. Он натужно пытается вспомнить, как он вообще общался с людьми до сегодняшнего дня, но в голове тотальная тишина. Как будто кто-то скастовал "силенцио" прямо ему в мозг. Ну ладно Хоук. А что вообще говорят люди в таких ситуациях? Они ведь что-то говорят?.. Точно. Нужно сказать, что-то простое. 
"У тебя все хорошо?" - спрашивает он буднично, но не может отделаться от ощущения, что звучит как идиот.
Раф поднимает бровь. В его взгляде легкая насмешка, смешанная с недоумением.
"Кроме зелий? Как обычно. Но мы ведь говорим не обо мне, верно?"
Кайлей отводит взгляд. Краснеет. Сигарета в руке догорает, но он затягивается, как будто это поможет ему не утонуть.
"Ты не замечал ничего… необычного в последнее время?.. Нет, не так. Ты не делал ничего необычного в последнее время?" - Мерлин, помоги. Это звучит еще тупее. Но он не знает, как прямо сейчас задать этот вопрос еще осторожней! Он до сих пор надеется, что дело не в нем, а в Грейвсе. Может все проще? Может этот мелкий и вправду использовал какое-нибудь дурацкое зелье красоты или что-то в том роде? Пожалуйста.. Пожалуйста, пусть так и будет!

Раф смотрит на него. Долго. Не мигая. Как будто пытается что-то понять. Как будто подозревая что-то.
"Пожалуйста, не смотри так" - думает Кай про себя, нервно сглатывая.
"Самое необычное, что я делал в последнее время - это ломал ногу Эндрюс."
"..Это не ответ"
"Но, Хоук, ты..."
Раф хмурится, достает палочку, но замирает в нерешительности, так и не завершая жест.
"...замерзнешь."
"Да все нормально, мне заебись" - бормочет Кай мысленно, пытаясь набросить на лицо привычную дерзкую ухмылку, но она плывет как пластилин в руках ребенка и собирается во что-то ужасающее. И тогда, чтобы хоть как-то сгладить неловкость (и свой оскал напуганного психопата), добавляет: "К тому же.. Мы же из северной спальни. Там все равно холоднее."
Но шутка явно не приземляется на аудиторию. Раф не убежден. Он быстро оглядывает себя, а после останавливает взгляд на собственном темно-зеленом шарфе и начинает уверенно сматывать его с шеи. 
"Эй, ты чего?" - отбивается Кай ментально, а после и физически, когда сосед протягивает шарф ему. "Не надо. Я же сказал, что мне.."
Но Раф не слушает. Он просто молча подходит ближе, тянется вверх и самостоятельно набрасывает шарф на шею Кая, неаккуратно оборачивает его вокруг с какой-то своей, рафовской упрямостью. Он делает это так естественно, как будто это что-то обыденное. Сердце Хоука замирает.
"..заебись" - неловко заканчивает он фразу, а рука с сигаретой зависает в воздухе. Он снова пялится вниз на Рафаэля рядом с ним. Грейвс кажется ему таким маленьким. Хрупким. Почти как девчонка. Это не совсем справедливо. Так-то Хоук действительно его выше, но не настолько. Просто сейчас он стоит на возвышении, что добавляет еще дюйма три к их и без того ощутимой разнице в росте.. Но в моменте это почему-то работает и щеки Хоука снова горят. Он молча касается свободной рукой шарфа на своей шее и чувствует его тепло, мягкость и еще.. что-то странное. Что-то совершенно новое. Это ощущение сложно описать словами, но ему кажется что кто-то кинул "орхидеус" ему в солнечное сплетение и цветы распустились у него прямо в желудке. 
"Спасибо" - шепчет он.

 
Кайлей сжимает шарф. Пальцы медленно перебирают вязь, цепляясь за каждую петлю. Он чувствует, как текстура оживает под пальцами: крупная, чуть потрепанная временем и холодом, нитки кое-где выбились. Но в этом было что-то... живое. Настоящее.
Он молча смотрит, как Рафаэль уходит, быстро направляясь к озеру, и с каждым его шагом в груди Хоука разрастается странное чувство. Пустота, которая не должна быть там. Щеки горят. Это такое необычное чувство - горящие щеки. 

Хоук еще долго наворачивает круги вокруг школы, пытаясь проветрить голову, но кажется свежих мыслей ветер туда не заносит. Ветер свистит, дергает мантию, пытается пролезть под свитер с рубашкой, но мысли, как стая дурных сов, все равно кружат и хлопают крыльями, создавая только больше шума. А шарф? Шарф он не снимает. Он носит его как трофей. 
Он носит его даже когда возвращается в замок. Не снимает когда пересекается с Томом - его недавно заполученным должником. Том мог бы заподозрить что-то, но Кай уверен, что вряд ли он осмелится спросить вслух. Не снимает его, даже когда идет через гостиную Слизерина, хотя здесь-то уж точно могут и найтись люди, что способны опознать шарф Грейвса. Но Хоуку все равно. Это его трофей.

Он снимает только тогда, когда оказывается в Северной. Хотя здесь-то шарф ему бы пригодился больше прочих мест.
В спальне, к счастью, никого нет. Только пустота, тишина и кровать Грейвса. Он снова пробегает пальцами по мягким петлям, сжимает еще раз - в последний раз. И медленно, как будто прощаясь, нехотя стягивает его с шеи, складывает и кладет на тумбу рядом.

Кай долго сидит на своей кровати, не понимая что ему делать и что он вообще хочет. Может стоит развеяться и пробраться прочь из гостиной на эту ночь? Походить по замку, проверить тайники и пересчитать запасы в них? Или, может, просто позависать с привидениями.. Зачем? Он понятия не имеет, но раз уж подсознание до сих пор молчит, то ему нужно кем-то восполнить непрекращающееся бухтение на фоне, ведь..

Здесь так тихо. Так тихо..

Кайлей сидит, как статуя в углу музея, вся ценность которой в том, что она ничего не делает. А время идет. Он чувствует, как оно тянется мимо, как холодный сквозняк, но ему все равно. Ноги тяжелые, мысли - вязкие, как холодный мед, а настроение болтается где-то между "отстой" и "еще хуже", пока дверь в комнату не скрипит.
Кай встрепенулся, ожидая Рафаэля. Конечно же, Рафаэля. Кто еще мог бы войти так же тихо, как ветер, который открывает старую, усталую дверь? Но нет. Вместо Рафа в спальню вваливается Сэм Бренсон - человек, способный испортить любую атмосферу своей безграничной способностью быть.. ну, самим собой.
Кай недовольно кривит губы, как будто в комнате внезапно запахло тухлыми яйцами. Сэм, заметив эту гримасу, в непонятках взмахивает руками:
- Ну нифига себе приветствие. Это еще за что?!
Кай ничего не отвечает. Просто недовольно отворачивается и тяжело вздыхает. А что он ему скажет? Что не его уродливую рожу он ожидал увидеть в своей спальне? В их общей спальне?
Настроение и без того было на грани. Но романтический лад его душевных метаний окончательно тухнет, когда Бренсон стягивает с потных ног носки, разглядывая мозоли на своих стопах.
"Да твою мать.." - закатывает глаза Хоук и ловит себя на мысли, что пора бы уже ему избавиться от Бренсона. Может не летально, но хотя бы выкинуть его из Северной к чертям собачьим. Ибо сколько можно! Он вот это наблюдает уже пять лет без перерыва! 
То, что Северная спальня была сконструирована в лучших традициях замковых пыточных темниц - сомнений у него не оставляло. Так вот, как в любом замке есть темницы, а в темницах - тролли, так и в Слизеринских подвалах есть Северная, а в Северной - Бренсон. 
Такой же гигантский, мерзкий и тупой тролль, как и все прочие. Наверное упади он на ноги Хоука раскрошил бы их так же, как и та жирная туша из первого тура.
Казалось бы, нужно просто отвернуться, но нет. Хоук сидит и злобно пялится. Как будто намеренно пытаясь перегнать всю свою растерянность и фрустрацию за день в гнев на Бренсона и его дебильные вонючие ноги. 
А Сэм - он даже не замечает. 
Вдоволь насмотревшись на свои пятки, он молча встает, не замечая как Хоук злобно прожигает дыру в его спине. Потягивается, достает пижаму, резво стягивает с себя свитер и, скользнув рукой вниз, смачно чешет жопу.
Кай обреченно прикладывает руку к лицу, разминая переносицу.
"Я ненавижу это место.."

Твою мать. Весь настрой испорчен. Вообще на все. Не пойдет он ни к каким призракам, ни к схронам. Нужно просто кончать уже этот сраный день. Может завтра будет лучше.
Он встает, лениво достает пижаму. Льняная ткань приятно теплит пальцы, словно намекая, что хотя бы эта часть его жизни под контролем. Это одна из немногих вещей, в которых он уверен. Хм.. Занятно. Ткань его пижамы ведь зачарована и исправно спасает от ночного холода получше стандартных свитеров. Потому он прекрасно понимает, почему он в ней спит. А вот на кой черт Бренсон носит тонкую пижаму, учитывая то, что у него она обычная - для Кая загадка. Ну и насрать. 

Он тяжело сбрасывает мантию, будто форму каторжника. Затем свитер. Холод спальни мгновенно и полюбовно приобнимает его за плечи, как будто весь день только Кая и ждал.
- Эй, Хоук, - окликает Сэм.
- М? - не глядя отзывается он.
- Ты трансфу уже делал?
- Делал.
- Поделишься?
- Пять сиклей. - сухо бросает Хоук, как уставший бармен, который уже не верит в чаевые.
- Пять? Чего так дорого?! Ты же вроде за три даешь!
- Другим за три, тебе за пять.
- Это еще почему?
- Наценка за риски.
Сэм зависает на этой информации, явно утруждаясь ее переварить, и в конце концов, выпаливает.
- Какие к черту “риски”?
- Думаешь, у МакГонагалл не возникнет вопросов, когда она будет ставить “Превосходно” напротив работы с трижды исправленной фамилией “Бренсон”?
- Ой, да боже, ну описáлся я разок, сколько уже можно это припоминать! Я же не настолько дебил.. - бухтит Сэм, краснея.
- Именно, что настолько, - парирует Хоук, снимая галстук, как петлю с шеи. - Потому и пять сиклей.
Сэм раздраженно бубнит, но не унимается.
- А скидок для соседей у тебя нет?
Кай на секунду останавливается и, не удержавшись, усмехается, расстегивая пуговицы.
- А. Точно. Как я мог забыть. Семь сиклей.
- ЧТО?! Да какого..
- Цена не обсуждается. - отрезает Кайлей, не оставляя возможности для переговоров. - Берешь или нет?
И пока Хоук складывает рубашку, Сэм надувается, как жаба, вздыхает, но послушно залезает в карман мантии и выгребает оттуда пригоршню монет. Подходит к Каю, явно надеясь на какую-то магическую милость, но ее не случается.
- Вот, тут эм..
Хоук оборачивается и пялит в дрожащие от холода ладони Бренсона и горстку денег в них. - Вот, смотри, тут пять сиклей и.. сколько это кнатами надо еще?
Кай медленно, через силу выдыхает.
- Пятьдесят восемь.
Сэм начинает ковыряться в своей жалкой кучке, отсчитывая медяки. Пальцы у него уже практически не слушаются, но он упрямо продолжает. А Хоук молча хлопает глазами, глядя на это жалкое зрелище.
Ну что за отстой. Какой паскудный день! С утра почти просрал зелье, на ЗОТС просрал Сторм, днем просрал тренировку (ну хоть здесь намеренно), а в завершении дня стоит со смердящим потом - после той самой тренировки, что он пропустил - Бренсоном, пока тот, словно побирушка с Кингс-Кросс, отсыпает ему горку дурацких кнатов.
Кайлей, не выдержав, цокает языком:
- Так, слушай, я тебе не Гринготтс. Обменяешь у кого-нибудь на сикли - тогда и принесешь.
- Да погоди ты, ну я же уже отсчитал! Вот, смотри! Сорок четыре, пять, шесть..
Сэм продолжает, а Кайлей закатывает глаза так, будто его зрение пытается сбежать из головы, чтобы не видеть этот цирк.

Но тут дверь снова скрипит, а в проеме появляется лицо Грейвса. 
Кайлей замирает.
Рафаэль смотрит на него, как смотрят на библиотечную книгу, которую не собирался брать, но почему-то все же вытащил с полки. А Кайлей, в свою очередь, смотрит на него так, будто от него чего-то ждет. Хотя чего именно - и сам не знает. Еще один шарф? Любовное письмо? Извинений за глобальное потепление?
Время остановилось. По крайней мере для Кая. Для Сэма же оно текло привычным образом - то есть уныло и с раздражающими звуками пересчета мелочи.
И тут Кай отмер.
Внезапно осознает себя в пространстве, где он.. стоит здесь, по пояс голый, в комнате с таким же полуголым, и уже почти отморозившим себе заблаговременно почесанную задницу, Бренсоном, что все еще методично ковыряется в своей ладони и регулярно сбивается в своих попытках отсчитать пятьдесят восемь сраных медяков! Так-то с сцене нет вообще ничего необычного. Это буквально то, что происходит в любой школьной спальне каждый вечер. И в северной в том числе. 
Окромя Бренсона. Это сцена с его оплатой случается только в Северной и не каждый вечер. Где-то раз-два в неделю.

Но что-то пошло не так.
Почему именно сейчас это кажется настолько.. неправильным? Кайлей чувствует.. как что-то странное разливается внутри. Чувство, которое он не может сразу идентифицировать. Но оно нарастает. Словно кто-то подмешал ему в голову новое понятие, которого раньше там не было.
Стыд?
Неловкость?
Что вообще происходит?
Он украдкой опускает взгляд вниз и тут его накрывает волна ужаса.
Он стесняется своей.. наготы?

Какого черта?!
Он никогда - ни разу в своей жизни! - не стеснялся своего тела.
Тела для него были просто объектами. Не больше. Не меньше. Красивые или нет - значения не имело, кроме простого эстетического удовольствия. А тело Хоука для самого Хоука было, к тому же, весьма удобным и полезным инструментом, спектр возможностей которого он неустанно стремился расширить. Его ноги ходят? Отлично. Но что, если научить их двигаться быстро и бесшумно? Руки работают? Прекрасно. Тогда почему бы не научить их работать одновременно? И вуаля! Амбидекстрия. Таким же способом он видоизменил свой голос, речь, мимику и много чего прочего.
Можно было спорить и сомневаться, считал ли сам Хоук свое тело эстетически привлекательным, но он никогда не переживал об этом, ведь его целям его внешний вид редко мешал. А в случае надобности - изменить его он был готов мгновенно и без сожалений. Потому что его тело было его инструментом, верным помощником и союзником в любых планах. Оно всегда было важным, но безэмоционально важным. Как молоток или отвертка. 
И места для стыда здесь просто не могло быть.

Но он его испытывает.

Под взглядом Грейвса его щеки горят, подпаленные стыдом. 
Кайлей резко отворачивается от Бренсона. Рука тянется к пижамной рубашке на кровати. Он хватает ее, надевает, запахивает и наспех застегивает пуговицы. Пальцы дрожат.
Он не смотрит на Грейвса. Не хочет видеть его взгляд. Не хочет понимать, что тот мог подумать. Все, чего он хочет, - чтобы эта идиотская сцена закончилась.
Позор.
Сраный позор.
Он хочет провалиться сквозь землю. Но ниже падать уже некуда. Там канализация.
 

Ночь проходит в каком-то полубреду. Хоук лежит с широко открытыми глазами, в полумраке, молча пялясь в потолок. Он, то и дело, безуспешно пытается взять себя руки и успокоиться, но сгорает от бури чувств, что терзают его сознание. Стоит вспомнить хоть на долю секунды об этом странном дне, о чертовом лице Рафаэля - сердце тут же в исступлении бьется о ребра, как пойманная в клетку птица.
Тем удивительней для него открытие, что несмотря на все.. думать об этом невыразимо приятно! Так хорошо, что хочется бежать, голосить и одновременно с этим что-то очень крепко обнимать. Например, подушку. Но вместе с тем.. думать об этом также непривычно больно и что еще удивительней.. стыдно. И именно последнее чувство почему-то дразнит мозг Кайлея больше прочих. 

Стыд - такое удивительное чувство. Давно забытое. Да.. Когда-то Кайлей Хоук умел чувствовать стыд. Когда же это было? Где-то лет в пять, наверное? Да, наверное где-то в пять лет. Он помнит, как однажды украл какую-то глупую летучую игрушку у Фреда - соседского мальчишки, и мать отчитывала его. Тогда он испытывал то же самое отвратительное чувство, что и сегодня - жгучее желание провалиться сквозь землю, лишь бы сбежать из этого момента. Ужасно дискомфортное чувство! 

Тогда, в те далекие молочные годы, ему на помощь пришел голос его подсознания. 
Сначала нежно, осторожно, а потом все громче и настойчивее, он раз за разом пояснял Хоуку, что стыд - атавизм человеческой натуры. Лишняя эмоция, что давно изжила себя. Ненужная тревожная кнопка, которую зачем-то вшита людям в мозг, чтобы удерживать от "дурных поступков".
"Стыд нужен только идиотам," - говорил голос. - "Этот подсознательный регулятор социального поведения, нужен только тем, кто без помощи внутреннего самобичевания не может встроиться в общество. Тем, кто без ментальных болевых сигналов стыда не понимает, за что именно им физически прилетит по морде. Тебе же, Кай, стыд не нужен. Тебе нужно только шевелить мозгами. Больше ничего."
И поначалу пятилетний Кайлей сопротивлялся. Мимоходом, но сопротивлялся. Ему казалось, что стыд - очень личная эмоция и избавляться от нее само по себе крайне бесстыдное действие. Но постепенно, шаг за шагом, голос добивался своего. Он методично выкорчевывал из его сознания этот раздражающий писк: "Стыдно же…". Раз за разом убеждал, что стыд - это лишний стопер на пути у Хоука. И что ему самому нет нужды тормозить свои желания и идеи этой устаревшей эмоцией. Главное - думать, анализировать и предугадывать последствия.

И однажды случилось удивительное. Стыд отступил. Просто исчез.
В день, когда Хоук это заметил - это было похоже на чудо. Словно из системы выпал лишний болт, все это время мешавший шестеренкам крутиться. Каю тогда показалось, будто он снял с ног тренировочные утяжелители с полтонны весом и внезапно оказался самым легким и проворным из всех людей вокруг. Больше ничто не сковывало его движений. Ничто не стояло на пути в его мыслях. 

Голос оказался прав. Жить без чувства стыда оказалось намного легче.
Оказывалось, что такой подход дарит почти безграничную свободу! Мало того, что он не видел смысла смущаться, он начал чувствовать странное наслаждение в том, что распоряжается своими действиями так, как пожелает сам, исходя из разума и собственных нужд, а не из унылой внутренней тревоги о том, "что подумают другие". 
Границы возможного раздвинулись, и каждое новое утро Кайлей встречал с тихим восторгом исследователя: пока другие люди были скованы своими предрассудками ему были доступно все. Любые мысли, чувства и действия, ведь ни за что из этого его больше не накажет "внутренний кнут". 
И было в этом было нечто притягательное, почти магическое. Все, что нужно - это логика. Моральные нормы, неписаные правила, реакция мира вокруг  - все это можно учесть и вычислить рационально. Теперь каждый раз, когда перед Хоуком открывалась новая дверь, он больше не заморачивался, пропускать ли вперед других людей или нет, спрашивать ли разрешения? Теперь он просто входил, если логика велела. Пропускал других - если в этом было больше пользы и не входил вовсе, если выгоды не видел.
Вот так все просто!
Потому что единственный судья всех поступков Кая теперь был он сам. Он и его трезвый ум, а не неприятная дребезжащая эмоция, придуманная бог знает кем и бог знает когда.

И так и было. Последние одиннадцать лет его жизни. 

И вдруг..
Стыд снова протянул к нему свои липкие пальцы. Как болезнь, горяча щеки и кружа голову. 

Хоук переворачивается на бок и пялится в стену.

Ему бы сейчас так пригодился совет от подсознания. Как же ему сейчас не хватает его голоса! Он бы точно нашел что сказать. Он всегда находит. Он бы мгновенно успокоил вспухший от мыслей мозг Кайлея. Быстро приземлил его мысли, парой коротких смешков, поддевок и обесцениваний. О, его подсознание в этом мастер. Оно, конечно, та еще козлина.. Но ведь оно всегда рядом. И всегда помогает Кайлею в тяжелые минуты. О да. Был бы голос сейчас здесь, потребовалась бы всего-то пара-тройка минут его болтовни и стыд бы наверняка снова отступил! Как и много лет назад..

Но в голове тихо.

"Да где же ты, черт тебя дери.." - взывает Кайлей к голосу, одиноко сжимая подушку и медленно проваливаясь в тяжелый, рваный сон.
 

Весь следующий день Кайлей бродит по школе с таким лицом, будто ему на ночь пришили еще один палец и теперь он не знает, куда его девать. Мысли в голове похожи на протухшую уху - липкие, отвратительные и глухо булькают, когда он пытается их перетрясти. Лекции идут одна за другой, и каждая превращается в нелепое испытание на выживание. На Заклинаниях он чуть не подрывает стол, будто проклятие Шеймуса Финнигана передалось ему воздушно-капельным путем, пока он утром проходил мимо стола Гриффиндора. На Гербологии все проходит сравнительно спокойно, если не считать глупого случая, когда он перепутал банки для зельевых растений и чуть не засыпал семена мандрагоры в техническую клумбу. 
А в конце дня - Полеты. И вроде хоть здесь можно выдохнуть. Полеты-то у него точно под контролем - после стольких-то лет в сборной Слизерина! И все и впрямь идет хорошо и на автопилоте.. пока они с Рафом не пересекаются взглядами. И тут Кайлей обнаруживает, что вместо привычного резкого набора высоты он соскальзывает с метлы, как жирный слизень. Почти повисает над землей в трех метрах, и только чудом и мощным рывком, удерживается. Руки дрожат, метла вибрирует, рукоять ходит ходуном. Словно весь мир захотел устроить ему фарс.
Позорище.

По завершении занятия, профессор Скайфилд, не удержав на лице спокойствия, посмотрел на Кая так, как будто тот был юродивым, что каким-то хреном умудрялся выдавать себя за академика последние пять лет. 
- Хоук, - окликает он, когда студенты медленно расходятся с поля. - Это что еще было?
- Не знаю, профессор, - неловко отвечает Кай, потупив взгляд. 
- Заболел?
- Да вроде нет...
- А что тогда? Влюбился, что ли? - Скайфилд подмигивает, пытаясь, видимо, вывести Хоука из ступора игривым подталкиванием локтем, но не угадал с репликой и упоминание "влюбленности" действует на Кая, как микро бомбардо. Хоук в долю секунды тупеет, округляет глаза и кажется готовым зарубиться насмерть с профессором за эту клевету.
- Нет! - Выпаливает он мгновенно и смотрит на профессора с таким шоком в глазах, будто его только что обвинили в связи с Пожирателями. - Этого больше не повторится! - добавляет он и срывается с места, бросая метлу, словно она загорелась.

Придумать более идиотское отступление из этой ситуации Хоуку сложно и он бежит, мысленно матерясь на себя. Стыд кусает за пятки, а щеки снова горят. А он все бежит и ненавидит это ощущение. Не зря он избавился от него десяток лет назад. Оно омерзительное! Непереносимое!

Он переводит дух только на цоколе. Он даже не знает как и зачем здесь оказался. Наверное, он куда-то шел, но, кажется, еще не придумал куда. Мысли - каша. 
Все. Так не может больше продолжаться. Пора с этим кончать! Прямо сейчас. С этим состоянием, с этим ощущением, с этой кисельной версией Хоука! Со всем разом. 
И наверное кончить можно как-то лучше, разумней и продуктивней, сесть, все проанализировать, в конце концов выпить успокоительное и отправиться в Больничное Крыло, но.. тут на глаза снова попадается Рафаэль.. и это сводит все альтернативы на нет.

Кай снова замирает, смотрит на слизеринца, а затем качает головой. Он мог бы поступить разумно. Он и должен был бы поступить разумно.. Просто отвернуться и пойти к Помфри. Так было бы правильно.. Но он не хочет. Он хочет чего-то, чего сам не понимает, но хочет этого "неназванного" и "неописуемого" слишком сильно, чтобы отпустить это чувство. 
"Хватит" - решает Кайлей.
Он резко подходит к Рафу, хватает его за руку и, даже не соизволив что-то объяснить, увлекает за собой. На неловкий и вопросительный чужой стук в свое сознание, Хоук кратко отвечает:
"Нам надо поговорить". 
И Кай молча ведет его в знакомый пустой кабинет. Когда-то тут он в секрете от всей школы ставил опыты по принудительной трансфигурации (громко звучит, на деле просто помогал Рид осваивать анимагию, но технически это все равно было против правил?.. Хотя и потешно), а теперь кабинет снова пригодился. Заводя Рафаэля внутрь он тут же запирает за собой дверь, а затем оборачивается и.. и молчит.
Он не планировал молчать. Так-то он вообще-то планировал выплеснуть на Грейвса все накопившееся за последние сутки и применить на нем весь спектр отточенных и многократно отработанных на практике манипуляций, чтобы добиться от него желаемого и все разрулить на своих условиях.. Но в голове пусто. Он натужно ищет в закромах своих познаний английского вокабуляра хотя бы пару складных фраз.. Но в мыслях вакуум. Ноль. Полный провал лексики. А все что находится звучит как полная херня.

"Я.." - наконец решается Кай. - "Я хочу.."
И все. Фейерверк, на который он рассчитывал, не взрывается. Слова разбежались, как крысы с корабля. Ну да ладно. Начало, вроде, хорошее. Прямолинейное, понятное. А дальше-то что?
"Хочу тебя"? Звучит странно, двойственно и уже слишком прямолинейно. Пугающе даже. 
"Хочу с тобой встречаться"? Звучит вроде мягче, но вместе с тем.. поразительно отстойно! Кто вообще так говорит? Нет, даже не так. Кто вообще отвечает "да" в ответ на вопрос "хочешь встречаться?". Для обрамления этой фразы Каю не хватает только прилизанных волос, толстой оправы очков и букета хризантем. Нет уж.
"Хочу тебе предложить уникальную возможность.. пойти со мной на свидание". 
Нет. Все. Это финиш. 

Он устало прикладывает руку к лицу, безуспешно выковыривая остатки интеллекта из обломков последних двух дней. Но ничего лучше не появляется, и в итоге он решает сказать как есть. Он поднимает взгляд на Рафа, который все еще нервно, но терпеливо ждет хоть каких-то внятных слов, и, наконец, произносит:
"Я хочу быть с тобой."

Он видит, как Рафаэль делает шаг назад и ужас ледяными пальцами сжимает сердце Кайлея и насмешливо, небрежно сбрасывает его в желудок.
"Нет.. нет-не-нет, стой.." - шепчет про себя Хоук.
Но вместо ответа - этот холодный, отрезающий взгляд, как будто Грейвс знает все за него. Но это ведь неправда! Он просто не понял, не услышал. Надо объяснить, и все встанет на места! А Грейвс упрямо делает очередной шаг назад, и в глазах Кайлея все медленно выцветает.
"Ты ошибаешься." - начинает он осторожно, будто это поможет затормозить отступающие ноги Рафаэля. - "Я знаю.. Я понимаю, как все это выглядит.. но я не шучу."
Он думал, что знает себя. Он гордился тем, насколько хорошо он сам себя знает! Но оказалось - ни черта он не знал.
Он нервничает так, что внутри все дрожит, словно куски льда перекатываются в пустом ведре. Да, может, он врал сотни раз, тысячи раз - но не в этот. Чувство, тягучее и жуткое, поедает его изнутри. Он делает шаг вперед - а Раф все так же отступает.
"Я никогда такого не чувствовал" - сжимает губы, переводит дыхание. - "И не знаю, что творю, но игнорировать это не могу.. я.. я.."
Смотрит на Рафа с надеждой. Делает осторожные полшага вперед.
"Только подумай об этом. Ты и я.. Мы столько лет живем вместе, учимся вместе. Мы же и так уже довольно близки. Так почему бы нам не попробовать стать.. еще немного ближе?"
Еще шаг вперед.
И снова - нет. Это не слово, не звук, не мысль, это просто нет. Яркое, бурлящее и очевидное. Чужое, но ощутимое так, будто родное. Раф не останавливается, он отходит назад. Он жмурится, как если бы ему было больно, но не молчит. Весь его ответ - один сплошной ментальный порыв отказаться. 

"Он спешит.. он неправ", мелькает мысль у Кая. И тут же новая, ледяной волной прокатывающаяся в сознании.
"У тебя.. У тебя уже кто-то есть?"
Кайлей не знает, насколько сильно его вопрос попал в точку. Настолько, что Раф тут же меняет выражение лица - хмурость сменяется удивлением и недовольством. И в каждом коротком слове Кайлей считывает раздражение:
"Нет? Ты бы не заметил? Я с тобой живу." - отвечает тот обрывисто, словно выталкивает слова с трудом. Короткие, четкие и несвязные. "Это неважно. Вообще."
"Тогда.. почему бы не попробовать со мной? Я клянусь тебе, ты не пожалеешь" Еще шаг вперед, но Рафаэль отступает и качает головой, а Хоука захлестывает волна отчаяния. Он не верит в эту реальность: все должно было пойти по-другому, так не договаривались!

"Да почему?!" - Почти взрывается он. И, ей-богу, проще было бы, если бы Раф признался, что его сердце уже кем-то занято. Проще проиграть живому человеку, чем пустому месту.

Боль. Новая, незнакомая, бесчеловечно острая. 
Больно там, где никогда не бывает больно. Больно так, как никогда не бывало прежде. 
С непривычки хочется разодрать себе грудную клетку и вытащить из себя этот пульсирующий узел и Кай инстинктивно прижимает пальцы к груди. Что бы там кто не говорил про сердце, как орган любви, не его Кайлей сейчас чувствует. То, что так болит - на три пальца ниже, сразу под грудиной. Как будто бладжер под дых зарядил.

"Почему?" - спрашивает он, не отводя взгляда. Он не отступит просто так. Ему нужен ответ. Ему нужно знать, потому что он не видит в этом никакой логики: они не враги, они долго ладили, они… в одном мире, черт возьми! С какой-нибудь Легран можно было бы предположить, что сама личность Кайлея со всеми его взглядами на жизнь отвратительна, но ведь Грейвсу, кажется, это никогда не мешало общаться с Хоуком. Не мешало тянуться и даже полагаться на него в опасных ситуациях. Так почему он не хочет сделать еще полшага навстречу ему?

ПОЧЕМУ?!

"Я же буквально лучший вариант!" - срывается Хоук.
Больно. Больно. Больно!
Резкий шаг вперед. Злость, отчаяние и тяжесть на душе смешиваются в его голове, как красители в стакане воды. Все бурлит и окрашивает, и отступать он не собирается.
"Лучший" - повторяет он. Словно декларирует безусловную истину. Смотрит Рафаэлю прямо в глаза.
"Я - один из немногих в этом проклятом месте, что может наживую слышать и говорить с тобой ментально! Не односложно. Не нацеживая мысль по словам, а просто общаться цельным мыслепотоком! Кто если не я?! Дамблдор?! МакГонагалл? Снейп?!.." - кидает он в запале почти бездумно, не заботясь сейчас о том, насколько тупо это звучит. Он даже не знает, являются ли они легиллиментами, но почему-то уверен, что да. Впрочем, сейчас его волнует другое. Подозрительное молчание Грейвса. И он добавляет следом, как будто на случай, если он только что случайно сделал рекламу своим потенциальным соперникам. - "Они старые!" 
Еще один шаг вперед.

"Я лучше. Я могу дать тебе все. Вообще все. 
А еще ни один человек здесь не поймет тебя так, как я. Ни один не примет безусловно! Все остальные попытаются тебя изменить под свои нужды - потому что все они так делают. Но не я. Я буквально единственный, кто принимает людей такими, какие они есть!"
Эта карта всегда оставалась довольно сильной руке Хоука, даже являясь полуправдой. Он обожал толкать людей на изменения ради потехи и своей тяги к динамике. Он бесстыдно манипулировал ими, с наслаждением сеял сомнения в чужих мыслях и натурально третировал некоторых бедолаг, которым особо не посчастливилось заинтересовать Хоука своей персоной.. Но несмотря на это, Кайлей и вправду являлся тем, кто искренне принимал людей такими, какими они были. Даже в худших их проявлениях. Он был тем, кто восхищался людским естеством со всеми его несовершенствами. Тем, кто искренне любил человечество. Своей своеобразной, извращенной любовью. 
Но здесь, сейчас, он полагал, что эта карта его личности может сыграть ему на руку. Ему не требовалось бывать в отношениях, чтобы знать, что люди ценят то, когда им позволяют оставаться собой без изменений.
"Я вижу тебя." - говорит он и снова сокращает дистанцию. - "Я вижу тебя таким, каким ты есть и хочу.."
На последних словах он запинается. Что именно он хочет Кайлей и сам еще не понял. Потому что то, что он хочет прямо сейчас - поглотить Рафаэля. Импульсивно. Иррационально. Схватить, сжать, подавить волю и проглотить. Просто, чтобы унять эту боль. Чтобы заполнить это высасывающую пустоту у него между ребер. 
Он замирает, смотрит на парня, пытаясь увидеть хотя бы каплю взаимности, хотя бы тень согласия. Но этот взгляд, холодный и далекий, уже почти приговор. И Хоук чувствует, как пылающий в нем гнев постепенно гасит.. отчаяние. 

"Может, ты и слышишь. Но не понимаешь," - Раф качает головой, наконец разрушая повисшую тишину, и усмехается, но как-то неуверенно. Смотрит удивленно, дышит тяжело, но больше не отходит - стоит на месте.
Слова сквозят легкой грустью.
"Ты думаешь, можно? Сказать: ты одинокий, я твой шанс. Я лучший, а ты беспомощный. Я слышу, ведь больше некому."
"Нет, это не так! Это не то, что я.."
Но Грейвс больше не смотрит ему в глаза: взгляд бегает по кабинету, руки нервно теребят сумку. И каждое его движение громко кричит: "Нет".
"Это не работает. И не сработает," - слова расплываются в намеке на обиду и… ворох других эмоций, хорошо ощутимых, но непонятных.
"Пожалуйста, не говори так.." - умоляет Кай глазами. И сам себя не узнает.
"Я общаюсь с тобой. Не из безысходности. Но потому, что хочу."
Хоук замирает на вдохе. Грейвс признает это? Признает, что их общение не случайность? Что оно не вынужденное? Не просто навязанное ему обстоятельствами.. а его собственное желание?
Всполох надежды зарождается в сердце Кайлея, но Рафаэль тут же гасит его. Он вздыхает, морщится, а после возвращает взгляд на Хоука и добавляет..
"Мне жаль" 

Вот так коротко и так больно. 
"Мне жаль" - всего два слова, но в них поместилось так много.

Хоук сбивчиво выдыхает. Такое ощущение, что ноги вот-вот подогнутся.
"Пожалуйста.. не говори так.." - повторяет он, без толку надеясь и чувствуя, будто тонет в этом моменте. Захлебывается.

Как же больно.

Кайлей осекается. Пристыженный за свой резкий импульс, он смягчается. Он проглатывает болезненный комок в горле, прикрывает глаза, делает шаг назад и пытается быть мягче, меньше, безопасней. 
Невозможно добиться чувств силой - это Хоук знал всегда. И нынешний и прежний Хоук всегда это знал. 
Силой - нельзя.
Но манипуляцией можно.
А еще.. хорошим предложением.

Вдох. Жажда манипуляции - как пристрастие, горящее где-то в глубине, подсказывает: "Озвучь условия сделки, дай выгоду, Хоук. Ты всегда так делал".
И он собирается с силами, решает вытащить из кармана все доводы, сделать свое последнее предложение. Был бы с ним сейчас голос - он мог бы по старой дружбе объяснить глупому мальчишке, что так не работает. Не в этой сфере человеческой жизни. Но голос молчит, а другой схемы у Хоука и нет. Он не знает, как иначе. Не умеет просить по-другому.
Стыд бурлит в крови, выплескиваясь в легком дрожании рук, но Хоук все равно старается. Потому что, в конце концов, если не сработает уже и торг - что тогда останется ему? Ничего, кроме этой жуткой боли, которую даже не с кем обсудить, пока голос в голове молчит.

"Прости" - тихо посылает он в сознание Рафаэля. Он не хочет отводить взгляд от ясных глаз Грейвса, но стыд заставляет его. - "Прости, я не хотел.. Пожалуйста, просто выслушай меня. Просто выслушай, ладно?" 
Вдох.

"Если дело в том, что я парень.." - Хоук неловко тянет. Надо собраться, вспомнить, как дышать. Он сглатывает и чувствует, как кадык двигается - раньше никогда не обращал на это внимание, а теперь его бесит даже собственная анатомия. - "Это не станет проблемой."
Мыслеречь звучит ровно, но внутри все гудит, словно каток проехался по его груди. Он продолжает, как заезженная пластинка, страхуя себя на все случаи:
"Если ты боишься мнения остальных, я обещаю: никто не узнает. Мои тайники в по всей школе и их до сих пор никто не нашел - я умею быть скрытным. А если тебе просто не по вкусу парни - то.. хм.. прекрасно понимаю." - Неловко смеется он, отводя взгляд. Что уж тут сказать, до вчерашнего дня и ему они были не по вкусу. - "Но я трансфигуратор, а еще я могу заполучить оборотку. Можем быть кем угодно. Хоть по очереди меняться, если захочешь."
Сердце бьется в горле, как резиновый мяч. Хоук избегает взгляда Рафа, будто боясь натолкнуться на это "прошу, прекрати". На это вежливое, но смертельное "нет". Вместо этого он тараторит, его речь сыпется, как горох на пол, не находя опоры:
"Я… я правда могу дать тебе все. Ты сам знаешь, на что я способен. Если тебе что-нибудь нужно - я куплю." - Выпаливает он. Он знает, что это предложение - мимо. Из всего, что он знает о Грейвсе: Грейвс не заинтересован в материальных благах. А потому Хоук не задерживается на этом пункте надолго, просто озвучив этот аспект своих возможностей как факт, и тут же летит дальше. Как лихорадочный торговец, предлагающий весь ассортимент, когда клиенту не нужно вообще ничего:
"Не хочешь вещи - я могу дать тебе влияние. Успех. Признание. Принятие. У меня есть выход на зелья славы, фелицис и на полсотни других. Я могу тебе достать тебе все, что пожелаешь. Сделать так, что тебе никто никогда не откажет. Могу сделать так, чтобы тебя слышали. Могу даже популяризировать ментальную магию в Хогвартсе, чтобы тебе было легче проводить время с другими людьми. Или просто заставить конкретных людей сдать то, что тебя порадует. Просто ткни пальцем в кого захочешь и я заставлю его!"
Голос Хоука в сознании Рафа срывается, а самого Хоука ужасает внезапное прозрение: ему нечего предложить. В большинство переговоров он входил с позиции абсолютного преимущества. Как бесконечная сокровищница возможностей.. Но прямо сейчас он чувствует себя идиотом, что пытается расплатиться в Лютном маггловскими кувейтскими динарами. И в чем смысл иметь дорогую валюту на руках, если ее не принимают?!
Хоук еще никогда не чувствовал себя таким нищим. Но он не останавливается. Он никогда не останавливается на полпути, если видит шанс. А сейчас - даже если шанса нет. И он продолжает. Продолжает самозабвенно осыпать Грейвса всем, что может нащупать в закромах своей пустой на тепло личности.
"Только скажи - я все для тебя сделаю! Я.. У меня есть зелье совместных сновидений. Оно должно действовать по принципу Омута, так что там ты сможешь слышать звуки, а я подготовлю тебе такие сны, что ты не захочешь просыпаться! Мы будем слушать все. Шумы природы, лучшие музыкальные концерты, голоса людей - все что захочешь!.. Главное, что там мы будем вместе.."

Он замирает, ощущает жжение в глазах, и осознает, что кажется вот-вот заплачет. Уже даже не от переполняющих его эмоций, нет. От бессилия. Он медленно поднимает взгляд.
"Я не прошу быть со мной" - всхлипом, давясь собственной гордостью, шепчет Хоук. - "Я просто… прошу. Дай мне шанс. Пожалуйста.."
 

 
Рафаэль подходит, и Кайлей забывает, как дышать. Тишина опускается, как тонкая вуаль, обволакивая этот момент до такой степени, что кажется, ее можно разрезать ножом. Его сердце пульсирует в висках, пока Грейвс молча сокращает дистанцию. А Кайлей так же молча ловит каждое его движение: каждый вздох, полуопущенные ресницы, медленно разжимающиеся кулаки.
Пальцы Рафаэля, неловкие и неуверенные, тянутся вперед, и в этот момент сердце Кая пропускает удар, когда они касаются его талии. Он сглатывает, пытаясь усмирить этот взрыв эмоций. Голова кружится, а пальцы Грейвса медленно скользят вверх по спине, сцепляясь в тихом, почти сакральном объятии. Хоук застывает, будто пораженный Петрификусом. Он боится даже моргнуть, чтобы не разбить хрупкость мгновения.
Рафаэль подается вперед, прижимаясь лицом к его плечу, и волна боли и чистейшего счастья, захлестывает Кая. Он никогда не испытывал ничего подобного. Тем более от простого объятия. Нет. Обыкновенные объятия на фоне этого теперь кажутся ему заурядными. А это.. Это чувствуется, как нечто гораздо более глубокое, почти запретное. Ему вспоминается тот момент пару месяцев назад, когда Грейвс, неожиданно и публично, обрушился на него с объятиями. Тогда это было странно и мило, наверное даже по-своему трогательно, но ничего более. К тому же тогда все, о чем мог думать Хоук - выбраться из лабиринта всем вместе и удостовериться, что Сторм жива и в порядке, потому что вид ее окровавленного ботинка дал Каю знатно просраться. 
Но сейчас..
Сейчас он не может думать ни о чем, кроме как о Рафаэле. О том, как сильно Кай хочет заключить его в свои объятия и держать его так до конца времен. Желание - почти физическое, как будто каждую клеточку его тела пульсирует мысль: «Хочу, чтобы ты остался со мной». Рука дрогнула в желании коснуться Грейвса, но Кай удерживает ее на месте, не рискуя сделать ответный шаг, боясь спугнуть парня своей неуместной настойчивостью. И он просто стоит, закрыв глаза. Впитывает Рафаэля, его объятия, и каждую секунду этой тихой, почти священной близости, бережно укладывая и запечатывая их в тайном отсеке своей памяти.
"Кай." - В голове мелькает оклик Рафаэля - не звуковой сигнал, а привкус мыслеобраза, того, как Рафаэль видит Хоука. Этот оклик содержит в себе больше мыслей и чувств, чем может вместить любое слово, больше смысла, чем может заключить себе простой набор звуков, обозначающий его имя. 
"Больше никому так не признавайся. Херово получается."
Кайлей хрипло усмехается и чувствует как из глаз брызнули слезы. Он неловко утирает влагу со своих щек и тихо отвечает.
"Да.. кажется, мне есть над чем поработать"
Как же все это неловко. Все, что только что произошло. Ему никогда не было так стыдно, так не по себе.
Но Сердце Кая снова заходится. От одного лишь вкуса мыслей Грейвса, когда в его голове вновь проносится чужая мысль: "Я подумаю."

И вдруг - взрыв. В груди, словно кто-то запустил фейерверк, разливается счастье. Его так много, ему некуда деваться, некуда выплеснуться и Кай надрывно всхлипывает, пытаясь сдержать слезы.
"Спасибо"

Ночь проходит в боли и надеждах. 

Сон долго не идет к нему. Кай то и дело ворочается. Из головы не идут образы всего пережитого за день. Лицо Рафаэля, его глаза, руки.. Кай раз за разом "пересматривает" момент своих воспоминаний, когда Грейвс обнял его. Он крепче сжимает в руках подушку и зарывается в нее лицом. То, что сегодня произошло для него ощущается не иначе как чудо. 

Хоука сложно назвать "тактильным" или "не тактильным" потому как у большинства его физических контактов, зачастую, есть вполне себе объяснимые мотивы и поводы. Но он не раз подмечал, что другие люди реагировали на прикосновения не так как он. Куда более лично. Интимно почти. То, как менялись их взгляды, как активно они избегали физического контакта если он был им неприятен, и то, как бурно они реагировали на приятные прикосновения - все это как будто было чуждо Хоуку. Не то, чтобы чуждо. Просто.. Казалось, что остальные как будто реагировали на это значительно острей Кайлея. Как будто все остальные касались друг друга голыми руками, пока на его руках были рабочие перчатки из драконьей кожи, не позволяющей ему ни обжечься ни испытать истиного наслаждения. 

И если прежде не раз слыша от других, что прикасаться к приятным себе людям невероятно приятно, Хоук считал подобные комментарии бессовестным преувеличением. То сегодня он впервые задумался о том, что они, возможно, не врали. Ведь то, что Кайлей испытал сегодня сложно было сравнить хоть с чем-либо в его жизни!

Кажется, он испытывал такое же счастье всего пару раз за свою жизнь. И в те разы это счастье было логически обосновано. 
Например, когда он обнял Стормхолд после того, как она.. ну.. умерла. Да. Те объятия тоже были полны счастья. Такого захлестывающего, переполняющего. Такого, когда от переизбытка чувств хотелось плакать и кричать. Когда хотелось остаться в них навсегда. Вот тогда, в том странном двадцать пятом часе, где он за долгие пару минут до полуночи и одно десятилетие после, пережил потерю самого важного человека в его жизни и.. И сегодня. Когда Рафаэль Грейвс пообещал подумать над тем, чтобы дать Каю шанс на отношения. Он даже не согласился! Просто обещал подумать!
А счастье одинаковое.

Но с Алисой-то все было понятно! Тогда, когда он думал, что потерял ее - увидеть ее снова, беспечно сидящей на кровати и по-дурацки ощупывающей свои плоские груди, но совершенно живой - это было бесценно! То мгновение закономерно родило в нем счастье. Искреннее и глубинное. Несравнимое! Но все еще закономерное. Ведь, во-первых, это Сторм. Сторм - особенная. Она - его константа. К тому же, там, в моменте, он думал что больше никогда ее не увидит! Там счастье было ему логически понятно. Ожидаемо.
А здесь-то как?! Как простое наличие Рафаэля рядом рождает в нем столько же счастья?! Как?! 
Мерлин, если бы так работало со Сторм, он был бы самым счастливым парнем на планете Земля! Но нет же. А так он просто друг пироманьяка. 

Кай выныривает из подушки и томно вглядывается в черноту комнаты, надеясь нащупать взглядом силуэт Рафаэля, но у того задернут балдахин. 
Хоук печально вздыхает, а мысли продолжают искрить как битая проводка. 
Ему нужны ответы.

Как так вышло, что никогда в жизни не испытывал подобных чувств? Нормально ли это чувство? Нормально ли то, что прежде таких не было? Это пубертат так выражается? А не запоздало ли он пришел? 
И почему именно Грейвс?!

Хоук стонет и снова ныряет лицом в подушку.
Ни черта не понятно! А подсознание все еще молчит. Какого черта оно молчит?! "Ну и где ты, келпи тебя дери?!" - взывает Кайлей, но в ответ - ничего. 
Он переворачивается на спину, отбрасывая подушку прочь - помощи от нее тоже никакой! - и смотрит в потолок.

Кажется, у него пропало подсознание.
 
Это можно считать признаком какого-нибудь инсульта? Или там какой-то моральной травмы? Наверняка можно.
Но инсульт он, наверное, заметил бы и по обязательному наличию и других симптомов, а вот "моральная травма".. Как будто для нее у Хоука был целый ворох вполне себе объективных причин. Падения лестниц. Пожар на Флигенде и лицезрение обугленного тела соседа. Провал в Теневой Хогвартс со смертью Алисы и еще одной встречей пустой оболочки несчастного и все еще мертвого соседа. Первый тур и сраные тролли! Шатер и потеря тела! Второй тур и откусанный палец! Да в этом году что ни день - какой-то пиздец! Хоть обмазывайся этими бедами и думай - а что из этого могло лупануть на несчастному мозгу больше? И, казалось бы, ответ очевиден - пожар. Пожар был худшим событием и несравнимым фаворитом в этом списке. Ан-нет. Ведь Хоуку до сих пор снится троллья жопа, приземляющаяся на его любимые, но неожиданно хрупкие ноги, несравнимо чаще. 

Подсознание поэтому затихло?
Из-за стресса?

Кай натужно прогоняет в голове все воспоминания и факты о том, когда его подсознание было и как на что реагировало. Но вот незадача.. Кажется, без этого самого подсознания память-то у Хоука весьма дырявая. Обычно, когда он пытался что-то вспомнить - именно голос в голове монотонно и с тенью раздражения, но все же подсказывал ему искомый факт. Иногда вплоть до дословных цитат.. Но когда голос молчит.. Хоук чувствует себя идиотом.

- Аргх.. - тихо стонет он, снова переворачиваясь на бок и натужно думая. Казалось бы - эта тема тяжелая и личная, а о голосе ему думать все равно легче, чем о Рафаэле. Там вообще все непонятно и ужасно тяжело, а тут - всего лишь мозг отмирает. Подумаешь! Кай и без своего чудо-подсознания все еще смекалистей большинства своих сверстников. Как-нибудь уж разберется.. 

Но загадку голоса решить он все равно пытается.
Так-то это не первый раз, когда его подсознание пропадает.
Он уже замечал это раньше. У его подсознания есть три фазы: когда оно говорит, когда оно молчит (чаще всего очень неодобрительно и осуждающе) и когда оно пропадает. И если первые два были нормой, то с последним он сталкивался сравнительно редко. Во всяком случае надолго. И причины пропадания ему были до сих пор неизвестны. Кайлей интенсивно напрягает извилины, пытаясь припомнить, когда он замечал отсутствие связи с подсознанием.

Был вроде раз, когда ему бладжер прилетел в затылок. Но там, наверное, все очевидно. Еще был раз пару лет назад, когда подсознание пропало почти на неделю и Хоук так и не понял почему. А еще раз - лет в семь. Его тогда почти месяц не было и Кай начал было думать, что все это время общался в голове с воображаемым другом, пока "друг" не объявился снова и назвал его дебилом.
А еще..

"Ох.." - Кайлея осеняет и он торопеет.

Да. Было еще одно условие, при котором Хоук наблюдал разрушение связи со своим подсознанием. Он нервно сглатывает. 
"О Мерлин.."

Голос подсознания сопровождал Кайлея всю его жизнь. Всегда. Везде. 
Вот все эти ванильные сопли, что развозят взрослые люди на своих свадьбах, наваливая ложь в брак еще до его начала, и слезливо обещая быть рядом "и в горе и в радости, и в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит их" - вот это все херня. Потому что таких отношений не бывает. По той простой причине, что это физически невозможно. Не для них.

Но для Кайлея..
Кайлей со своим подсознанием и вправду неразлучны.
Голос был с ним всегда. И в горе и в радости. И в опасности и в моменты триумфа. И в травмах, и в болезнях, и во всех его шалостях. Он сопровождал Хоука в его планах и в бизнесе, во всех его начинаниях и в личном общении. Он был с ним везде и всегда: на подпольных встречах с поставщиками, на уроках, на ночных вылазках, на тренировках, и даже на толчке. Голос. С ним. Всегда!

Но.. 
Кайлей уже подмечал это несколько раз..
Голос не просто замолкал.. он покидал его разум.. когда Хоук..

Кайлей в ужасе замирает.

…

..

.

"Я отдрочил себе мозг?!!"

Да, только в это время подсознание рвало с ним связь. То ли из какой-то непонятной Каю брезгливости, то ли из солидарности, не желая смущать основное сознание своим несексуальным басистым бубнежом. Но каковы бы ни были причины - так работало. Стоило Хоуку начать, как голос пропадал.

"О нет.."
Кай снова переворачивается на спину, прикидывая, когда он в последний раз это делал и с ужасом понимает, что как раз накануне, дня так четыре назад. Тогда же голос ушел.. и больше не вернулся.

"Нет.. Нет.. Быть не может.."
Не может же его подсознание так остро на это реагировать, верно? Это же все делают!.. Хотя, преимущественно все эти люди идиоты, так что может это и правда влияет на работу мозга? Стоит ли ему спросить об этом у Помфри? Или у Фэрроу?.. Да боже, какая Фэрроу?! И что он у нее спросит?! Есть ли у нее результаты научных исследований о связи мастурбации с умственной неполноценностью?! Может ли она вкачать ему мозг обратно?! Нет. Ему к Помфри надо! Срочно!.. Хотя.. А ей-то он что скажет? Попросит средство для импотенции? В шестнадцать лет? Хм.. Такие зелья вообще есть? Наверное есть. Есть всякие.

Он снова переворачивается. 
"Да нет же, это невозможно.."
И, казалось бы, и вправду невозможно. Само предположение, что его подсознание настолько чувствительно в этом аспекте, чтобы отрубиться от подобного действия - абсурдно! К тому же, Кайлей не то, чтобы часто это делает, ведь так? Другие вон явно чаще. Особенно какой-нибудь Роули.. Его подсознание не может на это обидеться! Но имеющиеся факты говорят об обратном. А других у него и нет.
Хоук снова обнимает подушку, сворачивается калачиком и торжественно, но крайне жалобно приносит тяжелейшую для своего возраста клятву:

"Вернись!.. Я больше.. не буду."