Место в сундуке

К полудню в сундуке не осталось ни одной ненужной вещи.

Лазарус проверил это дважды. Книги лежали корешками к стенке, поверх них — аккуратно сложенная одежда; коробка с волшебной палочкой была убрана так, чтобы на неё ничего не давило. От новых мантий пахло тканью и лавкой, где тётя Розалинд велела прибавить к длине ещё немного. Теперь, если Лазарус опускал руки, края рукавов почти доставали до пальцев.

На кровати остались кожаный футляр, несколько деревянных заготовок и птица.

Птица была чёрной, с недоделанным крылом. Если смотреть на неё слева, получалось вполне прилично. Справа она напоминала уголь с клювом. Лазарус несколько раз поворачивал её удачной стороной к окну, словно дневной свет мог составить о ней более благоприятное мнение, а потом сердито поставил обратно.

В школьном списке резьбы по дереву не было.

Он понимал, что туда едва ли стали бы вносить деревянных птиц. Там не значились и фотографии родителей, уже завёрнутые в чистый платок. Но фотографии тётя видела и разрешила убрать в сундук. О футляре они ещё не говорили.

Лазарус открыл его. Короткий резец, две стамески и сложенный кусок наждачной бумаги лежали на своих местах. Он провёл большим пальцем по кожаному краю, проверяя шов, хотя отлично знал, что тот цел. Затем закрыл крышку, застегнул ремешок и поместил футляр в промежуток между книгами и стенкой сундука.

Подошло почти точно.

Лазарус посмотрел на дверь.

Можно было закрыть сундук сейчас. Это были его вещи; пользоваться ими дома разрешалось. Он даже успел представить, как вынет футляр уже в школе, где никто не станет пересчитывать всё содержимое его багажа.

Потом представил письмо из дома с вопросом, почему он не спросил.

Он вынул футляр.

У двери кабинета пришлось подождать. За ней шелестела бумага, и сквозняк медленно двигал светлую полоску на ковре. Лазарус переступил с одной ноги на другую, перехватил футляр левой рукой и постучал.

— Войдите.

Розалинд сидела за письменным столом. Слева от неё лежала разобранная почта, справа — лист с ровными столбцами цифр. Тётя ещё дописывала что-то на полях и не сразу подняла голову. Лазарус остановился перед столом, оставив между собой и его краем обычное расстояние.

В доме он давно научился ждать, пока взрослый закончит писать. Это было легко, если не приходилось одновременно помнить начало заранее приготовленной фразы.

— Ты собрал вещи?

— Почти, тётя Розалинд.

Она посмотрела на футляр.

— Что осталось?

— Я хотел спросить, можно ли взять инструменты. Для резьбы.

Последние два слова он прибавил зря: тётя прекрасно знала, что лежит в футляре. Из-за этого вся просьба показалась ему хуже, чем у двери.

— В школе тебе будет чем заняться.

Лазарус кивнул. Такой ответ он ожидал.

— Да. Я подумал, что они занимают совсем немного места.

— Место в сундуке я имела в виду в последнюю очередь.

Он опустил взгляд на застёжку. На тёмной коже осталась светлая царапина: однажды футляр упал с подоконника, и Лазарус долго натирал её большим пальцем, пока не убедился, что от этого ничего не меняется.

Розалинд положила перо.

— Начало учёбы потребует внимания. Новые предметы, преподаватели, распорядок. Я не хочу получать объяснения, почему домашняя работа осталась недописанной, зато деревянная фигурка обрела хвост.

— Я буду сначала делать уроки.

— Разумеется.

Ему стало жарко. Получалось, что он предложил тёте в обмен на разрешение именно то, что и без того обязан был делать. В приготовленной речи всё звучало иначе. Там он успевал объяснить про свободные вечера и про то, что инструменты уже есть, покупать ничего не нужно. Теперь эти доводы казались такими же неудачными, как замечание о месте в сундуке.

Надо было спросить вчера.

Вчера, впрочем, тётя тоже занималась письмами.

— Открой, пожалуйста.

Лазарус торопливо потянул ремешок. Тот зацепился за пряжку. Он остановился, выпрямил загнувшийся конец и лишь тогда положил раскрытый футляр на свободный край стола. Правую руку хотелось сжать; вместо этого он расправил пальцы вдоль шва брюк.

Розалинд осмотрела инструменты, не вынимая их.

— Где ты собираешься этим пользоваться?

— В свободное время.

— Это ответ на другой вопрос.

Он замолчал.

До сих пор Хогвартс состоял для него из прочитанных сведений, покупок и слишком многих вещей, которые предстояло узнать уже на месте. Лазарус представлял себе стол, окно и немного тишины. Он не подумал, что стол окажется общим, а возле окна кто-нибудь сядет раньше него.

— Я пока не знаю, — сказал он наконец. — Там, где разрешат. Я могу спросить.

— Можешь.

Тётя поправила лежавший рядом лист. Лазарус проследил за её рукой и решил, что разговор окончен.

— Благодарю. Тогда я оставлю их здесь.

Он потянулся к футляру.

— Лазарус.

Пальцы остановились на краю крышки.

— Я ещё не сказала «нет».

Он поднял глаза. Розалинд смотрела на него с тем сдержанным неудовольствием, которое появлялось, когда в счёте обнаруживалась ненужная ошибка.

— Ты задал вопрос. Дай мне на него ответить.

— Простите.

Лазарус убрал руку. Теперь тишина была хуже прежней: он не понимал, нужно ли сказать что-нибудь ещё или как раз это и станет следующей ошибкой.

— Почему тебе хочется их взять?

Он знал несколько подходящих ответов. Резьба приучала к терпению. Помогала точнее работать руками. Требовала сначала подумать, а затем делать. Всё это было правдой и вполне могло бы пригодиться в школе.

Но сейчас перед ним стоял открытый футляр, и каждый из этих ответов звучал бы так, словно он просил назначить ему ещё один урок.

— У меня птица не закончена.

Розалинд подождала.

— И я хотел бы вырезать что-нибудь ещё. Когда будет время.

— Ты можешь оставить птицу до каникул.

— Могу.

Он снова посмотрел на резец. Деревянная ручка потемнела там, где её обычно держали пальцы.

— Но мне хотелось бы взять её с собой.

Последняя фраза вышла тише, чем он собирался. Лазарус удержался от того, чтобы немедленно прибавить ещё что-нибудь полезное.

За окном с хрустом проехала по гравию садовая тачка. Тётя перевела взгляд на часы. До обеда оставалось достаточно времени, и это почему-то немного обнадёжило его.

— Принеси — сказала Розалинд.

— Птицу?

— Её и то, что ты ещё собирался положить в сундук.

Он вышел, аккуратно прикрыв дверь. По коридору хотелось побежать, но Лазарус лишь ускорил шаг. У себя он сгреб заготовки, едва не уронил самую короткую и разложил всё заново.

Один брусок был слишком велик. Лазарус надеялся со временем вырезать из него зверя, хотя ещё не решил какого. Сейчас брусок занимал почти половину приготовленного свёртка. Он отложил его на подоконник. Следом отложил второй, с тёмным сучком, над которым давно раздумывал. Для дороги хватит нескольких маленьких.

Птица никак не желала помещаться сверху: клюв упирался в ткань. Пришлось завернуть её отдельно.

Когда Лазарус вернулся, тётя снова писала. Он дождался, пока она закончит строку, и развернул свёрток рядом с футляром. Птицу поставил левым боком к Розалинд.

Она, конечно, сразу её повернула.

— Здесь ещё много работы.

— Да.

Чёрное крыло с этой стороны оставалось толстым и неровным. Лазарус знал, сколько древесины следовало снять, но у самого основания боялся повести резец глубже. Испортив это место, пришлось бы уменьшать всю фигурку.

— И ты намерен заниматься ею в поезде?

— Нет, тётя Розалинд.

— Хорошо. Значит, всё это можно убрать так, чтобы до приезда не доставать.

Он не сразу понял смысл сказанного. Розалинд уже возвращала птицу на ткань, а Лазарус всё ещё ждал следующего возражения.

— Значит, можно?

— При условии, что это не помешает учёбе. Инструменты хранишь закрытыми. Сначала выясняешь, где ими разрешено пользоваться. Если преподаватель сделает замечание, ты его исполняешь, а не объясняешь, что дома тебе позволяли.

— Да, тётя Розалинд.

— И я не хочу впоследствии узнавать, что ты резал дерево на кровати.

Лазарус почувствовал, что краснеет: дома он однажды именно так и сделал. Мелкая стружка оказалась гораздо упорнее, чем можно было предположить по её невинному виду.

— Я помню.

— Надеюсь.

Розалинд придвинула футляр к краю стола. Лазарус застегнул его и собрал заготовки. Теперь, когда разрешение было получено, держать всё сразу стало почему-то неудобнее: ткань скользила по коже, а птицу он боялся прижать.

— Благодарю вас.

— Свёрток поддерживай снизу.

Он перехватил вещи.

У двери тётя окликнула его ещё раз. Лазарус обернулся так быстро, что деревянные заготовки стукнулись друг о друга.

— На рубашках проверь метки. На одной вчера ещё не было имени.

— Да, тётя Розалинд.

В своей комнате он положил свёрток на стол и прежде всего проверил рубашки. На последней действительно недоставало метки. Лазарус отложил её отдельно, чтобы не забыть отдать, и вернулся к сундуку.

Футляр вошёл в тот же промежуток. Для заготовок пришлось немного передвинуть одежду; птица легла рядом, завёрнутая так, чтобы ткань поддерживала клюв. На миг Лазарусу захотелось достать её и снять с правого крыла хотя бы одну тонкую стружку.

Он взглянул на часы.

До обеда оставалось время. Но потом понадобилось бы убрать со стола, вычистить футляр и уложить всё снова. Птица могла подождать.

Лазарус взял свой список и под последней строкой дописал: «Набор для резьбы. Заготовки. Птица». Перо задержалось над третьим словом. У фигурки ещё не было глаз, а с одним крылом предстояло порядком повозиться. Всё же он не стал заменять её другим названием.

Поставил три небольшие отметки и закрыл сундук.